TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Чат Научный форум
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Мир собирается объявить бесполётную зону в нашей Vselennoy! | Президенту Путину о создании Института Истории Русского Народа. |Нас посетило 40 млн. человек | Чем занимались русские 4000 лет назад? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?


Проголосуйте
за это произведение

Русский переплет

Поэзия

22 апреля 2018 года

Валерия Исмиева

 

НАВСТРЕЧУ ПТИЦАМ

 

 

СКЕРЦО ЛЮБВИ

 

Рассыпался смычок –

каскад стеклянных стен,

цветочный декупаж

расклеился до ости:

серебряный осот

вонзился в светотень –

нечаянный побег,

пробившийся в коросте!

 

Поймать его в тиски

диапазона рук,

раскинутых до недр

из пиксельных сцеплений?

на брызги – бег волны

и камешек – на круг?

К чему растёт аккорд

сплетенных средостений?

 

В дрожанье клеток дней

лишь отзвуки сейчас.

А ночью тишина,

сгущённая до вздоха,

проявит Молоко

Пути, едва свеча

наколется губой

на лист чертополоха –

 

рассыпаны штрихи,

невзрачен бег планет,

под пёрышком их след

не превратился в слегу:

в строке имён – уже

или ещё – их нет...

лишь белый горностай,

мелькающий по снегу

 

 

ЗАГОРОД

 

Ливней перепутанную пряжу

то и дело отводя со лба,

август краски летние бодяжит,

заполняя сада погреба

 

тяготой любовного похмелья –

у Помоны родов близок срок,

каждый стебель переполнен зельем,

и в плодах густеет кровоток.

 

Жухнут отцелованные лица

В засквозивших венчиках куста.

Паутина тонко серебрится,

как звезда, сошедшая с креста.

 

Тихо здесь… Но за глухим забором

бродит ропот в отмелях дорог

антифоном не согласных с хором

женских рифм. Слепой единорог,

 

ветер гложет ржавчину на пиках,

поводя ноздрями: щавля рать

шарит по колено в белом, диком

поле к берегам летучим гать.

 

В трактах, в травах – отзвуки побоищ.

Тучно поле потом и враждой,

душным тяглом, скудостью сокровищ,

прикорнувшей на подзол бедой

 

до поры. Едва морены дыбясь

грядами, таранят тишину

взлобья туч – о, как срывает привязь

молодняк опушек: за черту

 

вскачь бы!.. Но арканом окоёма

в убыль жизни пресекая зов,

острой стрелкой Дочь огня и грома

грозовое крутит колесо

 

мельницы стариннейшей державы.

И под струи, мчащиеся вкось,

припадают ивняки и травы,

ловят листья-губы капель ость,

 

собирая ближе к средостенью

ужас и восторг других миров –

то ли гибель, то ли воскресенье,

то ли сплошь беспамятства покров…

 

Одурев от вихря и от пьянства,

кружится и валится орда,

рассупонясь, точно голь на панстве.

Лишь когда не ведая стыда

 

выйдет к ним весёлая царица,

сбросив тучи тающую тень,

тишина, как мех, засеребрится

над простором мёртвых деревень.

 

Взмах её широкий и надвздошный

вейник отрясёт, чертополох

в пух развеет – вздохом по раёшной

синей птице, ставшей на крыло

 

 

ОКТЯБРЬСКАЯ АЛЛЕЯ

 

Жёлтым бубном звенит земля.

Пятипалы удары света.

Скоро черные тополя-

корибанты оправят Лету,

до пупа расстегнув пиджак

старых улиц навстречу птицам.

Жизни кожу скребет наждак

перспективы, в сквозные лица

продевает побеги синь,

из глазниц вытекают луны.

Здравствуй, бедных лет Алладин,

на отливках теней чугунных

расчищающий росчерк трасс

в золотистые смерти грады,

звездных ребер земной каркас,

взрывы пульса и дрожь ограды

 

 

РУДА

(триптих)

 

I.День оборвался. mso-font-kerning:0pt;mso-fareast-language:RU'> День

Ещё не проросла рассвета гроздь

в отравой багровеющие кисти.

Ещё земной оси невидим гвоздь,

доверенный дорожному баристе.

Упругий свет, входя в укрытый мир,

на вылет формы выхватит из тени,

и встроит бело-голубой зефир

в продавленные временем ступени

для винтовой, чей галками сквозняк

над зольниками улиц чертит рьяно

икаров путь, и сумерек резня

вскрывается, как огненная рана

 

II. Ночь

столичных звуков вкручивался в темень.

Вещей границы слиплись в лабиринт,

тор крови разорвал равнину-время.

Качнулись стены.

Вспышка пульса: ты

всё ближе. Тишина сгустилась в чёрный.

Склонился. Наши звякнули кресты.

Мозг камнем укатился на неторный,

в цепочку эхо. Первобытный бог,

не воплощённый в человечье, страшен

и тяжек, между влажных ног

моих вошёл. Так плуг вскрывает пашню.

мир не ссудил меж нами в эту ночь

ни капли света. В мякоти желанья

блуждали рты, в сплошное обесточь

меня! и ниже падало дыханье

предштормовым давлением, и под

узлами мышц пел такелажем кальций

костей, сгущался общий пот

и вожделенье обжигало пальцы.

Наш древний Эрос презирал игру,

То был союзник Тора и Вулкана

и плавил клетки в новую руду,

и гнал поток по венам как по ранам.

Я задыхалась.

Я дышала вновь

всем веществом земных опор потери,

когда, пьянея схваткой и виной,

кончал ты с криком раненого зверя.

… и на каких широтах в cерый час,

засеребрясь, окалину горенья

стрясали мы?

Смерть пялилась на нас.

И в цепи жизни возвращала звенья

 

интерлюдия

 

Рельсы, гвалт, поезда,

толкотня, вокзал,

проходные места,

у разлук и

у встречи – твои глаза.

им сродни –

в ультразвуке –

стрела. в твёрдом – мост, откос.

грозовые огни –

если

в полный рост

 

III. Без циферблата

 

Расскажи, как сквозь вязкого тела чад

возгораньем пульса, не жил,

перелётами золотых цикад

прорастает новая жизнь.

 

Что взрывает галактик цветной аккорд

и бесстыднейшей красотой

в семь потов истекает огнём из пор,

запечатанных немотой?

 

Наших мук родовых красен цвет, не нов –

привод жажды к захлёбу строк.

Чёрно-белую взвесь претвори в вино

хрип любви, переменный ток,

 

разрывающий сварку глухих побед

перехлёстами виражей –

ветер нашей свободы земной траве

не бросает мёртвых стрижей!

 

Да искрят – каждый –

юной планеты ось! –

стебли звёзд – в крестцы, в города

– средостенья гармоний.

Гори и сквозь

груды ржавых времён, руда,

 

одевай в оболочки свободных сил

несвободы телесной стать.

Райским яблочком тело к земле неси

чтобы в небо любви бросать

 

 

ЯНТАРЬ

 

В скулах снулого города

безоблачной кроны

звон, ущелье горчит

перелётом сороки

от домового короба –

в Золотой неронов,

и глаза-ключи

завершают сроки.

 

Отмыкаются губы,

молчавшие «нет» –

так в ограде сад –

плесень, битая осенью –

До лучей раструба.

Шаг стягивает сюжет,

уравнивая веса

прохожего с просинью.

 

Если в дымке просвета

блазнится глубина –

два сОмкнутых придыханьем

профиля, глянь: вселенная –

бабочка отогретая,

на двоих вина

за нечаянность замыкания

тишины в нетленную

 

линию капли

с невидимого лица.

Вертикальность раскола

окоёма свинцовых

тока силой такая ж. Вотсапп ли

звезд, одной ли пыльца

проявляет их соло,

в темноту завальцовывая

 

 

ОДИССЕЙ

 

Дельфины и чайки заперты в своём небе

играют узорами

над входной притолокой.

море вложено в линию горизонта,

как утро – в молчание о любви,

звезда – в синий цвет воздуха.

Скрипом уключин рулевого весла

надежда запеленала подручные вещи

в многолетний туман, до нитки,

уцелевшей в штриховках дождей.

отмывка до сплошной пустоты – милость

прищуренным и моргающим от солёных брызг.

Но никак не этим двоим, переполненным своим морем,

укрыться в обрыв линии, огибающей Итаку

между старым гиматием и перебоями

в сердечной мышце,

не этому, повторяющему туда,

где ни белого, ни чёрного:

я не дам тебе стать ещё одной Атлантидой

 

 

ГДЕ МУЗЫКА, ОРФЕЙ, СОШЕДШИЙ В АД?..

 

…Все зеркала зачехлены до срока

молчанием. Она стоит босая,

простоволосая, и церберы следят,

чтоб ни слезы, ни голоса, ни вздоха –

за дрогнувшим плечом губу кусая...

Но тень ее сливается с твоей

по направлению к просвету

сквозь лабиринты тысячи травей,

туда, где в средокрестье лета

полощет горло солнце-соловей,

и всё – она: и смех, и плач, и Лета,

жасмин, крапива, живокость, шалфей

 

 

ВОТ ОНИ, ДВОЕ

 

Открываю глаза – стоп-кадр... с железной оси

время слетает, кольцами катится со стола.

Ньютона опровергает стопа:

горизонталь клюётся, точно асфальт – в шасси,

отрываясь… сцепленье – простое дело?

Но вот не клеится, хоть умри.

Сколько песен застряло в моём «внутри»!

но под сталью прозектора – только тело,

в мозге стиснувшись до фиктивной точки.

скорость снятия оболочки

касаний и взглядов ускоряют костёр

или скальпель, быстро и без

оглядок по сторонам, и –

беги в разрез,

где не боль...

но просвет не смыкается – и растёт:

тишина и облако, можжевеловый куст…

у каждого, знаешь, своя граница:

у облака – тяжесть, у тишины – раскрытие чувств,

у куста – огонь…

я хотела б родиться

как шёпот и крона, одновременно

с тобою – где-нибудь на краю Ойкумены…

это – века назад, вариант – под Альфа Центавра;

расти, возвращаясь в будущее, или – к лиловым солнцам…

вот они, двое, на шельфе. Век пуст, улиточья тара.

Море плещет о скулы смеха утренний стронций

 

 

БЕЛЫЙ КОНЬ МЕВЛЯНЫ

 

Джелаладдин говорит Ли Бо:

Лик нечаян в луне либо

В полной чаше вина.

Ли Бо говорит: вина

 

Ли в том, что не видно дна?

Дорога в тысячу ли

Короче глотка любви,

Пока глубина одна

Для растяжки туши и гор,

Вечности – миг амиго

Читаешь сквозь цифры и холст,

Чуть – лёгким взахлёст

Глянет Канон ли Зухра.

И сердца Сахара

хранит Наг-Хамади, –

Добавляет Джелаладдин,

Звеня хлопком о ладонь

Неба;

а небом – конь...

Высказаться в Дискуссионном клубе

Проголосуйте
за это произведение

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100